Меня, как реку…

Анна Ахматова

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые.
–Тютчев
Н.А. О-ой

Меня, как реку,
Суровая эпоха повернула.
Мне подменили жизнь. В другое русло,
Мимо другого потекла она,
И я своих не знаю берегов.
О, как я много зрелищ пропустила,
И занавес вздымался без меня
И так же падал. Сколько я друзей
Своих ни разу в жизни не встречала,
И сколько очертаний городов
Из глаз моих могли бы вызвать слезы,
А я один на свете город знаю
И ощупью его во сне найду.
И сколько я стихов не написала,
И тайный хор их бродит вкруг меня
И, может быть, еще когда-нибудь
Меня задушит…

Мне ведомы начала и концы,
И жизнь после конца, и что-то,
О чем теперь не надо вспоминать.
И женщина какая-то мое
Единственное место заняла,
Мое законнейшее имя носит,
Оставивши мне кличку, из которой
Я сделала, пожалуй, все, что можно.
Я не в свою, увы, могилу лягу.
Но иногда весенний шалый ветер,
Иль сочетанье слов в случайной книге,
Или улыбка чья-то вдруг потянут
Меня в несостоявшуюся жизнь.
В таком году произошло бы то-то,
А в этом – это: ездить, видеть, думать,
И вспоминать, и в новую любовь
Входить, как в зеркало, с тупым сознаньем
Измены и еще вчера не бывшей
Морщинкой…
Но если бы оттуда посмотрела
Я на свою теперешнюю жизнь,
Узнала бы я зависть наконец…
1945. Ленинград

—-

This Cruel Age Has Deflected Me…

Anna Akhmatova

Translated by Stanley Kunitz

This cruel age has deflected me,
like a river from its course.
Strayed from its familiar shores,
my changeling life has flowed
into a sister channel.
How many spectacles I’ve missed:
the curtain rising without me,
and falling too. How many friends
I never had the chance to meet.
Here in the only city I can claim,
where I could sleepwalk and not lose my way;
how many foreign skylines can I dream,
not to be witnessed though my tears.
And how many verses have I failed to write!
Their secret chorus stalks me
close behind. One day, perhaps,
they’ll strangle me.

I know beginnings, I know endings, too,
and, life-in-death, and something else
I’d rather not recall just now.
And a certain woman
has usurped my place
and bears my rightful name,
leaving a nickname for my use,
with which I’ve done the best I could.
The grave I go to will not be my own.
But if I could step outside myself
and contemplate the person that I am,
I should know at last what envy is.